05.05.2012
Пиама Павловна Гайденко (р. 1934) - специалист по истории философии, науки и культуры. Доктор филос. наук (1982), чл.-корр. РАН (2000). В 1957 окончила филос. факультет МГУ, в 1962 - аспирантуру там же. Работала на кафедре истории зарубежной философии филос. факультета МГУ.
Занималась преимущественно историей новой философии, особенно нем. идеализмом, а также современной зарубежной философией.
Размышления над вопросами, поставленными в современной философии жизни и в экзистенциализме, особенно у М. Хайдеггера, - о судьбе западной цивилизации, о специфическом характере ментальности, определяющей лицо современного индустриального общества, сформировали интерес Г. к рациональности и к ее важнейшему источнику - новоевропейской науке.
Сочинения:
* Владимир Соловьев и философия Серебряного века. — М., 2001.- 468 с.
* Научная рациональность и философский разум. — М.: Прогресс-Традиция, 2003.
* История греческой философии в её связи с наукой. — М.: Университетская книга, 2000.
* История новоевропейской философии в её связи с наукой. — М.: Университетская книга, 2000.
* Прорыв к трансцендентному. Новая онтология XX века. — М.:
Имя Киркегора в сознании современного читателя — как у нас, так и за рубежом — связано в первую очередь с широким философским течением, получившим название экзистенциализ¬ма. Киркегор обычно рассматривается как предшественник экзистенциализма, а это приводит к тому, что на его учение в большей или меньшей степени — проецируются философ¬ские концепции Хайдеггера, Ясперса, Сартра.
В принципе про¬тив этого возражать нельзя — экзистенциализм действительно развил ряд моментов, намеченных у Киркегора, — однако рассмотрение воззрений последнего сквозь призму экзистенци¬алистских построений следует по крайней мере ограничить. В этом отношении нельзя не согласиться с замечанием А. Веттера, что "эстетический экзистенциализм последних десяти¬летий" составляет по отношению к учению Киркегора "прямую диалектическую противоположность" (64, 12). Хотя это сказано слишком категорически, ибо невозможно отрицать связь экзистенциалистской философии с киркегоровской традицией (эта связь ощущалась как самими экзистенциалистами, так и всеми их исследователями главным образом в период становления этой философии), но по существу Веттер прав, ибо то направле¬ние, в котором развивался экзистенциализм, увело его далеко от Киркегора. Так что не случайно ни Ясперс, ни Хайдеггер, ни Сартр больше почти не ссылаются на Киркегора, последова¬телями которого они сознавали себя вначале. Исключение здесь составляют, пожалуй, Л. Шестов и А. Камю, до конца ос¬тавшиеся верными если не учению Киркегора, то по крайней мере той трактовке, которую они ему давали.
Тем не менее есть один важный момент, в котором экзистен¬циализм первоначально действительно совпадал с основным пафосом киркегоровского мышления: речь идет о заявлении Киркегора, что философия должна исходить из предпосылок, не имеющих ничего общего с предпосылками науки. Если позиция ученого всегда является объективной, предполагающей исклю¬чение каких бы то ни было элементов, связанных со специфичес¬кими особенностями его личности, то позиция философа, заяв¬ляет Киркегор, должна целиком определяться его личностью, она принципиально не может быть объективной. Такое заявле¬ние, сделанное во времена триумфа гегелевской философии, воодушевленной пафосом научности, должно было диссонировать с господствующим умонастроением, основа которого была заложена еще в начале XVII в. оптимистическим рационализ¬мом Декарта и с тех пор укреплялась усилиями крупнейших европейских мыслителей — Спинозы и Лейбница, Фихте и Геге¬ля, считавших философское мышление высшей формой науки вообще*. Этот культ научности не был поколеблен даже кантовским учением, ибо последнее, ограничивая возможности фи-лософского познания, тем прочнее ставило философию на науч¬ный фундамент — ведь само ограничение философских притяза¬ний на исчерпывающее познание существующего диктовалось у Канта стремлением остаться верным строгим и трезвым научным предпосылкам.
.
Заявление Киркегора, сделанное им в середине 40-х гг. XIX в., шло вразрез с вековой рационалистической традицией и только потому не получило должного отпора со стороны современников, что вряд ли было услышано кем-либо из ев¬ропейских философов, а в Дании в то время еще не было сложившейся философской школы. Каковы же аргументы Кир¬кегора в пользу столь парадоксального утверждения?
Основной принцип, из которого, по существу, вырастает вся аргументация Киркегора против понимания философии как науки, может быть сформулирован следующим образом: истина — это не то, что ты знаешь, а то, что ты есть; истину нельзя знать, в истине можно быть или не быть. Поэтому истина, с точки зрения Киркегора, не есть нечто отвлеченное от личности, пребывающее только в сфере ее знания и не затрагивающее ее бытия, не есть нечто одинаковое для всех, общезначимое, не зависящее от человека, — напротив, истина может быть только личной или, как говорит Киркегор, экзистенциальной, то есть внутренне неразрывной с сущес¬твованием человека, неотделимой от его личности.
Если с точки зрения науки истина общезначима, то, по Киркегору, истина и общезначимость, всеобщность — взаимоисключающие по¬нятия. А то обстоятельство, что в его эпоху истина ото-ждествлялась со всеобщим, было для Киркегора ярчайшим свидетельством духовного кризиса этой эпохи.
Самого себя Киркегор называл "коррективом эпохи", и пер¬вая поправка, которую он попытался внести, состояла в утверж¬дении, что философия не может быть научной, а может и долж¬на стать экзистенциальной. Объективно-научное мышление, го¬ворит Киркегор, принципиально отвлекается, абстрагируется от существования мыслящего субъекта:
"...это — мышление, при котором не существует мыслящего. Путь объективной ре¬флексии превращает субъекта в нечто случайное и тем самым превращает экзистенцию в нечто безразличное, исчезающее”.