04.05.2013
04.05.2013 Лев Регельсон. Святая Троица и преодоление смерти. О проекте Николая Федорова.
Движимый Святым Духом, Николай Федоров возрождает заповедь преподобного Сергия Радонежского: взирая на единство Св. Троицы, побеждать ненавистное разделение мира сего. Эта заповедь у него неразрывно связана с победой над смертью, которая должна осуществиться синергически – в совместном действии человеческой и божественной воли.
+ + +
Каждый, кто помнит свои детские размышления о рождении и смерти, помнит и основной, как бы самоочевидный, вывод: не может быть, что меня когда-нибудь не будет, так же как не может быть, что меня когда-то не было. Идея о бессмертии, как и мысль о предсуществовании, вызывает живейший отклик и у взрослого человека.
Если суть учения Н.Федорова усматривать в рационализации этого простейшего переживания, то неизбежно возникают вполне законные вопросы. Зачем еще одно учение о воскрешении, если все религии в той или иной форме уже обещают вечное существование? С другой стороны, если речь идет о продолжении или восстановлении нашей телесной жизни, то это вызывает еще большее недоумение, а порой даже отвращение и ужас; ведь в этой земной жизни все мы глубоко несчастны, даже если кто-то пытается убедить себя в противоположном. Дело в том, что помимо телесной немощи и социального неблагополучия, главная причина несчастья – естественный человеческий эгоизм: радость одного постоянно оборачивается горем для кого-то другого. Устранение же эгоизма представляется невозможным без устранения самого человека. Если в человеке исчезнет всякое «я», то воскрешать будет уже некого, и некому быть счастливым или несчастным.
Однако лишь немногие дают себе труд убедиться в том, что мысль Н.Федорова, иногда подчеркнуто наивная по форме, далеко не наивна по существу; в частности, он вовсе не мечтал о царстве бессмертных эгоистов.
Вековой опыт обсуждений учения Н. Федорова показывает, что его тексты, как правило, читают невнимательно, упуская главное, неординарное, нравственно и религиозно ценное. Критический, а порой и откровенно недоброжелательный взгляд фиксируется на очевидных слабостях и ошибках, зачастую обусловленных спецификой мышления его эпохи. Поэтому мы считаем необходимым прежде всего выделить ключевые мысли Н. Федорова, раскрывающие тринитарную суть его учения.
Н. Федоров с горечью признает, что и для самих христиан Троица есть «мертвый догмат, не имеющий для жизни никакого значения». Федоров прав и не прав: именно разрыв между идеалом и реальностью имеет огромное стимулирующее значение. Глубокое переживание этого разрыва порождает стремление коренным образом изменить существующий строй бытия. В этом христианском максимализме – залог и перспектива того будущего, в возможность которого сейчас мало кто верит, но в глубине души жаждут все. Творческий порыв самого Федорова как раз и возникает из стремления претворить идеал в действительность:
«Пока в жизни, в действительности самостоятельность лиц будет выражаться в розни, а единство – в порабощении, до тех пор многоединство, как подобие Триединства, будет лишь мысленным, идеальным. Если же мы не допускаем отделения действия от мысли, то Триединство будет для нас не идеалом лишь, а проектом, т.е. не надеждою только, а заповедью. Только делая, осуществляя на деле, можно понимать» (С. 90, подч. Н.Ф.)
В отличие от большинства современных православных богословов, епископ Диоклийский Каллист (Уэр) высоко оценивает концепцию Н. Федорова. В своем докладе на Международной богословско-философской конференции на тему «Пресвятая Троица» (Даниловский монастырь, 6-9 июня 2001) он говорил:
«Вера в Бога как Троицу, столь далекая от того, чтобы быть спекулятивной и теоретической, имеет непосредственное, преобразовательное значение для нашей повседневной жизни. Николай Федоров совершенно прав, когда говорит, что наша христианская социальная программа – это учение о Троице… Настоятельное требование, которое выдвигает нам учение о Троице, понятое в соответствии с парадигмой взаимной любви, - требование, касающееся жизни и деятельности каждого из нас. Вне и помимо Троицы никто из нас не может быть в полном смысле личностью… Если бы мы отважились воистину быть «копиями» Троицы, мы могли бы перевернуть мир» (16).
Самым вопиющим фактом, противоречащим тринитарному идеалу, является смерть. Поэтому именно преодоление смерти Н. Федоров считает главной заповедью Триединого Бога, основной задачей и целью общего дела всего человечества:
«Божественное Существо, которое в Самом Себе показало совершеннейший образец общества, Существо, Которое есть единство самостоятельных, бессмертных личностей, во всей полноте чувствующих и сознающих свое неразрываемое смертью, исключающее смерть единство, – такова христианская идея о Боге, т.е. это значит, что в Божественном Существе открывается то самое, что нужно человеческому роду, чтобы он стал бессмертным. Троица – это церковь бессмертных, и подобием Ей со стороны человека может быть лишь церковь воскрешенных. В Троице нет причин смерти и заключаются все условия бессмертия» (С. 90, подч. Л.Р., выд. Н.Ф.)
Подчеркнутая нами фраза отчасти проливает свет на дискуссию, часто возникающую в кругу последователей Н. Федорова: придет ли человечество к вере в Троицу через совместную работу против смерти, или сама эта работа является следствием такой веры? Сам Н. Федоров стремится снять эту альтернативу, предполагая связь подлинной любви с идеей Троицы; поэтому он утверждает: «Всеобщее воскресение – результат всеобщей любви» (С. 285). Эту тему епископ Каллист развивает так: