Культурогенез оперирует женским телом как с «образом нереальности». Он делает это тело нереально-культурогенным. Вспомним требование апостола Павла, чтобы женщины всегда покрывали голову, что толкуется как знак власти над женщиной. Как же покрывало становится знаком власти мужчины? Требование апостола Павла культурогенно. Архетип головы — это отвердение, сгущение, метафора твердого неба и плода как отвердение растительных соков. Женская голова в мифологическом мышлении твердая в большей мере, чем мужская Новогвинейские арапеши об этом говорят прямо. А голова Медузы, отрубленная Персеем, была столь тяжела, что нести ее герой мог только с помощью Гермеса. Русские крестьянки при посадке капусты надевали изодранные в лохмотья одежды, а голову обматывали потуже — чтобы кочаны были твердые и листьев в них чтобы было побольше.
Но это все мифологический рационализм, а наша цель — найти рационализм культурогенный, строящийся на «образе нереальности». Но сначала следует коснуться эмбриологических представлений, столь же мифологических. По этим взглядам, беременность наступает у женщины от того, что находящиеся в ней кровь и молоко сгущаются и твердеют — образуется плод. Родившийся ребенок будет и дальше твердеть вплоть до взрослого состояния. Способность женщины через отвердение производить человека задана твердостью ее головы В народном быту замужняя рожающая женщина эту твердость не должна демонстрировать посторонним. Видеть ее без головного убора имеет право только муж. Требование апостола Павла, чтобы женщина молилась с покрытой головой, исходит из физиологического архетипа женщины.
О том, что женщина своим родильным свойством обязана предикату твердости, говорит история кукол. Родильная деятельность у древних шумеров обозначалась теми же словами, что и «делать статую». Эта связь в античных куклах проявила себя их нереалистичностью: у них подчеркнуто выделены половые органы и живот. У алтайцев фигурки предков принадлежат женщине — они обеспечивают благополучные роды. Вообще у народов Сибири антропоморфные изображения — это женские духи, покровители детей. В традициях осетин девочки играют с антропоморфными куклами, а мальчики — с изображениями животных. У других народов мальчики играют с косточками мальчиков, которые в древности хоронились с телом мальчика, если он умирал. Достаточно примеров, доказывающих особую связь женщины с антропоморфной куклой. В архаике делать эту куклу положено из твердого материала, прежде всего кости (у эвенков, долган, ойротов, кетов, удмуртов). Кость — один из знаков предиката отвердения и начала, т.е. генеративного процесса. В мифологии кость становится мужским символом, а до этого она — предикатный знак половой зрелости девушки. Так, у нганасан на Таймыре на одежде девушки после достижения зрелости появляется орнамент в виде позвонков; такой же орнамент — на одежде замужних женщин и женатых мужчин.
Уже у самого архаичного народа на земле — австралийских аборигенов — изготовление кукол — прерогатива женщин. Причина этого в той структуре культурогенеза, которую вслед за Ольгой Фрейденберг мы назовем редуплекацией.
6. Культурогенная редуплексиция.
Редуплекацией является метафорическое (синтагматическое) сближение разнородных реалий мира, объединяемых по принципу предикатного тождества, в результате чего образуется система, элементы которой стоят по отношению друг к другу в метонимической связи. Так, любой предмет культуры становится метонимическим продолжением тела женщины.
Принцип культурогенной редуплекации, отмеченный фрейденберг, был заново творчески осмыслен в системных исследованиях 60—70-х годов. Противопоставление синтагматических и парадигматических систем, введенное Олегом Генисаретским, можно представить как организационные моменты человеческой деятельности и мышления. Синтагматика, а не патадигматика является источником инноваций. Синтагматическое знание, по Георгию Щедровицкому, возникает в результате разрыва между «полями зрения» общающихся людей, когда сам предмет играет роль познаваемого предмета и одновременно он — форма знания об этом предмете. Для нас важно, что в синтагматике знание переносится внутрь самой системы знаков. В культурологической синтагматике знанию соответствует культурогенная интенция. И тогда функция предмета появляется задолго до его рождения. Банановый лист или шкура на чреслах человека — уже «знание» об одежде. Две вертикальные палки, которыми бушменка отмечает «вход» на спальную площадку ее и мужа — «знание» о входе в будущий дом. Собирание дикорастущих семян женщиной — «знание» будущей агротехники. Отпечаток женской руки — «знание» будущей письменности.
К числу языковых синтагм относятся экспрессивные сдвоения. Это выражения вроде: жили-были, гуси-лебеди, путь-дорога. Покажем культурогенную редуплекацию на одном обряде, связанном с ритуальной наготой. Предварительно отметим, что нагота тела предикативно лишается пола. Это тело само по себе как бы целостный орган, тело как таковое. Нагое тело получает вторичную половую маркировку, если оно будет продублировано синтагматической связью с предметом соответствующей половой символики. Без редуплекации нагое тело выходит из культуры, из зоны половой символики, становится невидимым. Виктор Тэрнер отметил, что в Африке нагота — знак невидимости у людей, находящихся в лиминально-обрядной ситуации. В русском переходном обряде совершеннолетняя девушка раздевается донага, а мать ей предлагает рубаху. В ближневосточном мифе о богине Иштар хорошо показан хтонизм наготы, на что обратил внимание Елеазар Мелетинский: по мере того как Иштар спускается в подземный мир, с нее спадают одежды.