04.04.2015
Ильин Владимир Николаевич (1891-1971) - философ, богослов, музыкант, математик, литературовед. Окончил Киевский университет по естественно - научному и философско - историческому отделениям и частную консерваторию. Преподаватель Богословского института в Париже. Печатается по: Евразийский сборник. Прага, 1929. С.17-23 //Н.Ф.Федоров: PRO ET CONTRA. Изд. Русской Христианской гуманитарной академии. СПБ, 2008, С. 675-682. Столетняя годовщина Николая Федоровича Федорова (1828–1903) прошла почти совершенно незамеченной. Это невнимание к великому мыслителю и праведнику, несомненно, один из тягчайших пунктов, вписываемых историей в обвинительный акт русскому, поистине многогрешному, обществу.
Кажется, нет таких ничтожеств, недостойных даже упоминания, которым в свое время, да и в наше тоже, не справлялись смехотворные юбилеи. Это, впрочем, и не удивительно. В русской общественности всегда происходил, если так можно выразиться, отбор навыворот. Прославлялось, выделялось и отмечалось пошлое, никуда негодное, в огромном большинстве случаев даже вредное.
Возвеличивание ничтожеств – вот критерий, по которому объединялись правые, левые и средние. Рука об руку с отбором ничтожеств шло замалчивание всего, что носило на себе печать подлинной ценности. Даже великие люди русской земли входили в общество и принимались главным образом темными сторонами своей личности или же тем, что могло показаться темным. Особенно в этом отношении не повезло в России философским, миросозерцательным ценностям. Великие философы, и свои, и чужие, никогда не были популярны в русском обществе, которое, несмотря на свой радикализм, всегда склонялось в сторону инфантильной мещанской середины, представляемой английскими сенсуалистами (Юмом, Локком), французскими материалистами (Ламетри, Гольбахом) и в последнее время –препарированным под легенду Марксом. Приходится удивляться невероятному количеству злых глупцов – мелкого и большого калибра, рожденных и принятых русским образованным обществом. Философская тупость, противление Логосу, смыслу, гармонии, грех тьмолюбия, обскурантизма всегда были свойственны русской душе и особенно русской интеллигенции.
Но Федоров никогда не был повинен ни в грехе «глупости гениев», ни в приобщении к кругу ничтожеств, в нем нет «темной середины», он насквозь светится, сияет, и слово его – растворено подлинной христианской солью, – оно от Логоса. Кажется, это единственный русский человек, до конца сознававший ответственность за каждое сказанное слово. Но потому и каждое слово Федорова – драгоценность. Словом Логоса созидается мир, отпадением от Него – разрушается. Мир несомненно разрушаем развратным пустословием злых глупцов, хотя бы они и казались себе и другим большими умниками. «Благословением праведных созидается град, а устами нечестивых разрушается» (Притчи 11:11).
Гниющему и гноящему пресному пустословию русской общественности противостоит нетленный «гений с солью» – Федоров.
Две великих духовных добродетели отмечают Федорова как мыслителя и ставят его в положение царя и судьи среди сонма других мыслителей. Первая добродетель – праведная жизнь – житие. Федоров, кажется, единственный (если не считать Сократа) философ с житием а не с биографией. Он «уже одною своей жизнью вносил в окружающее много доброго и поучительного» **. Про кого из философов можно сказать, что он обладал этим свойством в высшей мере? – особенно, если речь идет о наших временах. Про кого из мыслителей новой философии можно сказать, что его жизнь заключалась в «самоотверженном служении ближним всеми силами и способностями»?.. *** Кто из учителей миросозерцания боялся денег «как чего-то ядовитого, заразного и мерзкого» **** – притом, не будучи ни утопистом, ни революционером, ни социалистом, – да устыдятся сих дел мастера, часто низкие корыстолюбцы и жадные торгаши!
Есть, однако, недостаток у специалистов «науки о миросозерцании» более тягостный, можно сказать, уничтожающий. О преподобном Серафиме нам передают, что он не пожелал принять какого-то профессора, учуяв своим ясновидением, что он не знает своего предмета, что ему не мешало бы еще поучиться. Увы, это недостаток общераспространенный не только среди тучи академической мелюзги – им страдают по причине порока лености и те, которым не отказано в возможностях больших знаний.
* Элементы «жития» в сильной степени присутствуют в биографии Г. С. Сковороды. Последний, однако, не может быть сравниваем с Федоровым ввиду полного несоответствия пропорций и типа философствования – хотя оба были преимущественно богословами.
** Некролог Некрасовой. «Русские Ведомости» № 353 от 24 декабря 1903 г.
*** Статья П.Я.Покровского – «Московские Ведомости» №№ 23, 24, 25, 26 от 23—26 января 1904 г.
**** Сообщение В.А.Кожевникова, см. Н.Ф.Федоров, «Философия Общего Дела», т. I, вып. 1. Биографический очерк А. Остромирова, Харбин, 1928, стр. XV.
Не таков был Федоров. Подавляющая ученость возносит его на такую высоту, на которой эпитеты «профессора», «ученого» просто ничего не значат. По единогласному свидетельству, он знал содержание всех книг Румянцевского Музея, которого библиотекарем он состоял. При всем том знание содержания этого книгохранилища было для него делом, так сказать, минимальным; он постоянно пополнял свое ведение во имя интересов науки и ученых. Им руководила не честолюбивая претензия на энциклопедизм, но сердечная любовь ко всем сторонам знания, ко всем его проблемам. Он достиг того, что мог дать любому специалисту любую детальнейшую справку по его предмету, с относящейся сюда библиографией на всех важнейших языках. Это касалось в такой же мере знаний естественнонаучных и прикладных, как и философски - гуманитарных. Тут есть, действительно, нечто чудесное, и это чудо –Божий дар знания в ответ на дух любви великого праведника. Дух любви привлек дух знания, и мы на конкретном примере жития великого русского мыслителя воочию убеждаемся в неразрывной связи, существующей между знанием и любовью.