01.09.2015
В журнале «Версты» (1928, № 3) в статье «Русская религиозная мысль и революция» Николай Бердяев высказал такую принципиальную мысль: «Русская религиозная мысль Х1Х века делала дело аналогичное тому, которое делала греческая патристика, и она была первым проявлением творческой религиозной мысли после восточных учителей церкви, после св. Григория Паламы…»1.
Надо добавить, что идеи и проекты Ивана Киреевского и Алексея Хомякова, Николая Федорова и Владимира Соловьева подхватила религиозная философия первой трети ХХ века (сам Николай Бердяев, Сергей Булгаков, Павел Флоренский, Семен Франк, Николай Лосский, Владимир Ильин, Василий Зеньковский, Борис Вышеславцев, Георгий Федотов и др.), развивавшаяся сначала на родине, а потом в вынужденной эмиграции. Эта плеяда русских философов имеет огромное ценностное и прогностическое значение как раз для выработки столь ныне взыскуемой национальной идеи, для видения достойного образа будущего. Ведь мысль их исходит из самой высокой и совершенной мировой религии, черпая из неисчерпаемого багажа ее богословского и философского наследия. И при этом доводит до полноты лежащий в основе христианства высший идеал развития человека и мира, снимая ряд его катехизических дефектов (онтологическая пассивность человека, апокалиптический катастрофизм, невсеобщность спасения), согласуя этот идеал с научно-эволюционной картиной мира и ее главной восходящей тенденцией – развитием разума и личности. Надо сразу сказать, что неслучайно наиболее самобытная и глубинная русская мысль, выражая стремление к целостному мировидению, к моноидеизму, носит религиозно-христианский характер.
Это отвечало той черте национального духа и идеала, которая отмечалась всеми отечественными мыслителями как эсхатологическая устремленность народной души к «последним временам и срокам», к радикальному преображению мира и человека, к новому небу и новой земле… А ведь только религиозный идеал как раз ставит высшие, трансцендирующие наличную реальность цели. Почти все русские религиозные мыслители, начиная от славянофилов, открывших углубленную работу национального самосознания, впервые четко определивших суть русского способа мышления, русского логоса в отличии от западного рацио, указывали на устремленность этого логоса к практической реализации своего идеала, к тесной связи мысли и дела, к преодолению всякого рода границ и пределов, которые часто ставил различным областям человеческого ведения и веры кантианский Запад (разделение мысли и чувства, слова и дела, теоретического и практического разума…). Синтез всех сущностных сил человека в русской мысли осуществляется «гиперлогическим» разумом, «верующим мышлением»2, как выражался Киреевский, возглавляется деятельно-христианским идеалом. Не просто совместимость веры и знания (а таковая была сметена в историческом процессе всеобщей секуляризации), но их согласование и сотрудничество в общем деле преображения жизни – вот одна из руководящих идей русской мысли.
Из ближайших примеров вспомним хотя бы Флоренского, крупного философа и богослова и одновременно ученого-энциклопедиста, физика, математика, инженера, искусствоведа и историка, или философов «Нового града» в эмиграции (Федор Степун, Федотов, Бердяев, Лосский, Булгаков…), прямо декларировавших задачу преодоления пагубного исторического развода между христианством и культурой, церковью и миром, выдвигавших идеал христианства, идущего в мир и активно формирующего социальную и культурную жизнь. Поставим вопрос, что духовно и материально торжествует в нынешнем мире, что потеснено с авансцены на задворки, что явно трещит в состоянии, названном кризисом, и вместе с тем, что новое или обновленное, широко не услышанное в свое время, пытается проклюнуться в общественное сознание и бытие? Торжествует неоязыческий идеал, отграняющий жизнь человека только земным уделом, неизбывным смертным сроком, его неизменной природой, со всеми вытекающими отсюда ценностями: потребительское довольство на краткое время жизни, самоутверждение, самореализация атомарного индивида, богатство и успех, расширение возможностей для удовлетворения максимума материальных потребностей, желаний и фантазий…
Религия (кроме сейчас, пожалуй, мусульманства) – в основном воспринимается и принимается миром сем как благочестиво-украшающий, безобидный довесок к своему царству. Торжествуют новые способы планетарной экономической и политической жизни (глобализация), новые разделения и антагонизмы, углубляется кризис христианства, идет отчаянная мобилизация крайних воинственных форм ислама. Причины кризиса христианства видятся как в ущербах его догматики, так и в отсутствии широкой рецепции истинной сути этой религии (именно это и пыталась преодолеть русская религиозно-философская мысль, оставшись во многом до сих пор по-настоящему неуслышанной). Огромные и важные импульсы развития человека в Новое время ушли из-под христианской сени в самодостаточную секулярность. Там продвижение знаний и умений шло быстро, не без своих крайностей и уродств, но все же в науке, в искусстве, в психологии, в понимании законов мира, природы человека, в опытном исследовании возможностей и пределов этой природы, в технических достижениях, раздвигающих эти возможности, достигнуто было немало.