Наименование «теософия» и «антропософия» не являются оправданными. В «теософии» нет Бога. Теософические книги редко употребляют даже имя Божие. В этих книгах излагается однообразное учение о космических эволюциях, о сложном составе человека и его зависимости от космических иерархий. Но не более оправдано и наименование «антропософия», что особенно интересно для нашей темы. В сущности, и теософии, и антропософии следовало бы наименоваться космософией.
Антропософия также космоцентрична, как и теософия, вопреки своему наименованию, она не антропоцентрична. Для антропософии Штейнера наш мировой зон стоит под знаком Человека, и космос есть как бы составная часть человека [1]. Но человек не наследует вечности. Как было время когда человека не было, так настанет время, когда его больше не будет. Наступит новый космический эон, который не будет уже стоять под знаком человека, будет стоять под знаком сверхчеловека, ангела или демона. Человек мог развиться из существа, стоявшего ниже человека, из полузмея, полурыбы, как говорит Шюрэ, и может развиться в сверхчеловека, в ангела или демона [2]. Человек – преходящее существо.
Это так же признает антропософия как и теософия. Человек – складное существо, он складывается из элементов планетарных эволюций, из тел физических, астральных и эфирных и из Еgо, которое есть божественный в нем элемент, безличный дух. Человек есть продукт космической эволюции, и в нем нет неразложимой целостности. Космическая эволюция его создала, и она может его заменить другим существом. Человек целиком находится во власти космических сил и иерархий. Он есть марионетка в руках высших космических иерархий, – он управляется ангелами, которые ведут его к непонятной для него цели и приведут его к такому состоянию, в котором не будет уже ничего человеческого. Человек есть лишь космический переход от дочеловеческого к сверхчеловеческому состоянию.
В этом огромное различие между антропософией и христианством, которое разом и теоцентрично и антропоцентрично, но не космоцентрично. Для христианского сознания человек может быть обожен, может войти в Божественную жизнь, но не может перестать быть человеком, не может перейти в иной род, например, в род ангельский. Человек не произошел из низших сфер космической жизни, он сотворен Богом и несет в себе образ и подобие Божие, он предназначен к вечной жизни.
II.
Существует неразрывная внутренняя связь между антропологией и христологией. То, что мы мыслим о человеке, меняется в зависимости от того, что мы мыслим о Христе.
Целостный образ человека, независимый от власти космических сил, от космических сложений и разложений, связан с целостным образом Христа, который пребывает в недрах Св. Троицы и в человеческом роде как его глава. Но антропософия видит Христа лишь опрокинутым в космосе, она не видит Его в Св.Троице.
Христос есть космический импульс. Целостный образ Иисуса Христа-Богочеловека подвергается дроблению. Христос-Логос и Иисус-Человек остаются разделенными. И есть далее два младенца-Иисуса [1]. Один из них есть перевоплощение Зороастра. Это и есть власть космической множественности.
Антропософическому и теософическому сознанию труднее всего воспринять целостность и неразложимость какого-либо образа. В космической жизни, которая в качестве божественной только и существует для этого сознания, все слагается и разлагается, все двоится. Штейнер в главной своей книге определенно говорит, что человеческое «я» – капля в океане Божественной жизни [2]. Это есть классический образ пантеистического сознания. При этом не только утверждается тождество между человеком и Божеством, но и тождество между космической жизнью, в которой человек целиком пребывает и от которой целиком зависит, и Божественной жизнью. На такой почве трудно построить антропологию, которая признавала бы и обосновывала бы безусловную ценность человеческого образа и призванность его к вечной жизни. Антропософия и теософия оставляют человека во власти космических сил. Учение о перевоплощении остается во власти космического прельщения. Это есть учение о странствовании неискупленной души по космическим коридорам, о претерпевании человеком бесконечных космических эволюции.
При этом в антропософии Штейнера, в которой сильнее христианский элемент, чем в теософии восточного типа, более ударение делается на духе и духовной жизни.
Блаватская, женщина, бесспорно, очень одаренная, с несомненными оккультными способностями, в своей чудовищной по своему стилю и своим смешением книге «Doctrine Secrete» вульгаризирует древние индусские учения в духе современного натурализма и эволюционизма.
Она ненавидела христианство, ставила гораздо выше браманизм и буддизм и, вероятно, охотно приняла бы «арийский параграф», навязываемый в современной Германии. Это очень облегчает суждение о Блаватской с точки зрения христианского сознания [1]. Оценка антропософии Штейнера более трудна и сложна. А. Безант смягчила отношение теософии к христианству, у нее не было вражды, как у Блаватской [2]. Для Блаватской все есть результат закона, который понимается очень натуралистически, нет чуда. Человек состоит из физического тела, астрального тела, или души, и высшего, неизменного, нечеловеческого духа.
Это – антропологическая доктрина, общая для всех теософических течений, и она отрицает целостность человеческой личности, как в ее генезисе, так и в ее конечной судьбе. У человека, по Блаватской, нет специальных даров, все завоевывается усилием, что означает отрицание благодати. Безличный космический пантеизм Блаватской совершенно ясен. Космос – Бог [3]. Реальное «я» есть эманация Божества [4]. Ничто не сотворено, все есть лишь трансформация [5]. Наделяют человека еgо солнечные ангелы [6]. Человек может быть камнем, растением и может стать Богом [7].