Это есть универсальный трансформизм, в котором нельзя найти устойчивого образа и лика. Все переходит во все. Перевоплощение есть проявление этого универсального трансформизма и столкновение с христианской идеей личности, как образа и подобия Божия, тут совершенно ясно. Блаватская также решительно отрицает грехопадение, и для нее не существует ответственности. Зло для нее необходимо [8].
Блаватская, как и теософия вообще, не понимает проблемы свободы. В этом современная теософия резко отличается от христианской теософии Якова Беме. Есть еще одна точка зрения, с которой может быть критикуемо восточное учение о перевоплощении, точка зрения социальная. В Индии кастовый строй был основан на вере в перевоплощение и космическую справедливость. Учение о перевоплощении может быть оправданием социальных неравенств и несправедливостей и в этом отношении является социально реакционным [9].
Рационализация тайны человеческой судьбы в кармической справедливости не только примиряет с собственными страданиями, которые казались несправедливыми, но и как бы санкционирует самые несправедливые страдания, связанные с кастовым социальным строем, санкционирует угнетение париев. Христианство призывает каждого человека нести просветленно свой крест, но оно требует облегчения тяжести креста для всякого другого человека, и оно нравственно опрокидывает всякий кастовый строй, даже всякий классовый строй.
Перевоплощение есть неотвратимая судьба. В нем совпадает космически-натуральная и морально-духовная необходимость. Нет тайны, нет иррационального в мировой жизни, все происходящее в мире справедливо. Если нам кажется что-нибудь несправедливым, то исключительно вследствие незнания, знание примирит нас со справедливой и благостной эволюцией, происходящей в мире. Только знание, оккультное знание, может облегчить судьбу людей.
Теософии присуще эволюционное понимание зла. Теософическое учение, эволюционное и оптимистическое, не хочет знать той борьбы против судьбы, которую знал Иов, не хочет знать и греческого принятия трагедии. К схожему типу мысли принадлежали и древние гностики. У Василида человек всегда заслуживает своей участи. Но гностики были более пессимистичны. Неотвратимость судьбы означает всегда определяемость человека космическими силами. Только христианство знает освобождение человека от власти судьбы.
Учение о перевоплощении сталкивается с христианским учением об искуплении. Это ясно видно на поразительном евангелистском примере благоразумного разбойника, который в одно мгновение своего обращения ко Христу преодолевает свою карму и наследует Царство Небесное. Вопрос об искуплении есть вопрос о благодати, которая изымает человека из власти кармической справедливости. Благодать не есть справедливость, благодать есть любовь. Правда, теософы говорят о возможности сокращения кармы, но это сокращение приобретается главным образом через познание, и необходимость все же главенствует над свободой, справедливость над любовью. Тайны искупления, тайны благодати все же нет. Предельная тайна теософии есть тайна посвящения. Но центральной для нашей темы является проблема личности. Тут наиболее остро сталкивается учение о перевоплощении с христианским учением о человеке.
Теософическое учение о человеке антиперсоналистично. Личность есть лишь преходящее в космической эволюции образование, она не является прочным ядром человека. В перевоплощениях личность человека не сохраняется. Личность понимается как ограниченность и замкнутость. Для теософии прочным, сохраняющимся в перевоплощениях элементом является не личность, а индивидуальность, и это очень характерно для теософической антропологии. Христианская антропология утверждает как раз обратное. Прочной и наследующей вечность является именно личность [1].
Личность сотворена Богом и несет в себе образ и подобие Божие. Личность не есть продукт космической эволюции, она не создается в космическом сложении и не подлежит космическому разложению. Личность есть духовно-религиозная категория. Индивидуальность же есть категория натурально-биологическая, она есть продукт натурального родового процесса. Личность есть также категория аксиологическая, она должна быть реализована в природной биологической индивидуальности [2].
Это совсем не терминологический вопрос, это гораздо более глубокий вопрос. Теософическое миросозерцание безлично, враждебно личности и потому враждебно человеку. Для теософии и Бог безличен, и человек безличен. Она знает лишь безликое божественное, в это безликое божественное оно проваливается, и Бог, и человек, это и есть божественный космос. Теософия есть космософия, она космоцентрична. Человек целиком подчинен космическому процессу. Индивидуальность человека, которая сохраняется в перевоплощении, есть лишь космический элемент. Человек в своей судьбе детерминирован космическими силами. Еgо в человеке есть универсальный, а не личный дух.
Учение о перевоплощении, в сущности, ничего не объясняет и не решает проблемы бессмертия, потому что не сохраняется памяти о предшествующих перевоплощениях, необходимой для единства личности. Припоминание предшествующих перевоплощений бывает очень редко, этого дара лишено большинство адептов перевоплощения, да и припоминание это в большинстве случаев настолько произвольно, что производит впечатление выдуманного.
Перевоплощенный оказывается уже другим человеком, а может быть и не человеком уже. Guenon (Генон – Л.Р.), знаток религиозной философии Индии, говорит, что теософы перевернули терминологию и считают индивидуальность принципом более высоким, чем личность, в то время как раньше личность считалась принципом более высоким. По-французски он обозначает, согласно древнему индусскому сознанию, сущность мира как Soi, а индивидуальность как Moi *. Для теософов личность есть Moi, а индивидуальность есть Soi, в то время как верно обратное.