24.10.2013
Николай Бердяев. 1874 (Киев) –
1948 (Париж). Всемирно известный
русский христианский философ.
I.
Учение о перевоплощении свойственно всем оккультическим и теософическим течениям. В этом отношении они представляют родовое явление.
Именно идея перевоплощения наиболее соблазняет в этих учениях. В то время как учение о составе космоса и планетарных эволюциях совсем непереводимо на язык духовного опыта человека, с трудом связывается с его судьбой и есть заучивание наизусть теософических учебников, как заучиваются учебники географии и минералогии, учение о перевоплощении действительно может быть связано с духовной жизнью человека и с его судьбой. Оно пытается дать ответ на мучительное вопрошание о несправедливых страданиях жизни.
Популярность теософии и антропософии связана именно с учением о перевоплощении. И этой популярности способствуют слабость и неудовлетворительность богословских учений о генезисе души и ее конечной судьбе. С трудом можно примириться с традиционным учением, согласно которому душа творится во время зачатия и, следовательно, в этот момент ей сообщается первородный грех, подобно заразной болезни, как трудно примириться с другим учением, согласно которому душа есть продукт родового процесса и получает первородный грех, как наследственную болезнь. Ни то, ни другое учение не объясняет тайны первородного греха, свойственного всему роду Адама, и не дает никакого оправдания человеческим страданиям и несправедливостям индивидуальной судьбы.
Но более всего непереносимо для современного сознания учение о вечных адских муках. Ад может быть принят лишь как иррациональная тайна, о которой невозможно строить никаких учений и вообще невозможно мышление. Всякая попытка строить познавательное учение об аде вызывает протест нравственного чувства*.
Популярность теософических учений о перевоплощении в значительной степени объясняется недостаточностью и неприемлемостью традиционных богословских учений. Учение о перевоплощении очень упрощенно, оно рационализирует тайну человеческой судьбы, но оно для многих оказывается нравственно более приемлемым, чем эта окончательная зависимость вечной судьбы от маленького отрезка времени от рождения до смерти человека, которая утверждается в христианском богословии. Учение о перевоплощении примиряет человека с несправедливыми и непонятными страданиями жизни, с болезнью, смертью близких, бедностью, неуспехом в жизни, разочарованиями, изменой и т.д. Человек перестает сравнивать свою судьбу с более счастливой судьбой других людей и принимает ее.
Учение о перевоплощении принадлежит к древним учениям человечества. Оно было в религиозной философии Индии, в Египте, в Греции – в пифагорействе, в орфизме, у Платона. Но теософия XIX и XX веков очень вульгаризировала и упростила это древнее учение. Древнее учение о перевоплощении, одинаково в Индии и в Греции, главным образом в орфизме, было пессимистическим. Цель была избежать перевоплощений, выйти из их круга, войти в иной духовный порядок. Теософическое учение о перевоплощении, как оно сложилось во вторую половину XIX века, стало оптимистическим.
На теософическое учение о перевоплощении легла резкая печать европейского натурализма и эволюционизма. Древние религиозные и метафизические учения Востока вдруг получили эволюционную и наукообразную форму. Натуралистический эволюционизм, возникший в Европе на биологической почве, был перенесен в совершенно иной духовный план. Теософия есть натурализация духа, духовный натурализм. И теософия, и более интересная антропософия приспособились к «научному» миросозерцанию своего времени и этим хотели завоевать души, пропитанные рационализмом и натурализмом. Р. Штейнер поет гимны Геккелю и очень от него зависит. Эволюционизм, которым пропитаны все теософические учения без исключения, был чужд древним учениям, его не существовало в религиозной метафизике Индии, это явление европейское и новое.
Индус, верный своим древним традициям, никогда не может принять теософического эволюционизма. Вивекананда представлял собой уже европеизацию, он приспособлял древнее учение Индии к европейской науке, натуралистической и эволюционной. Теософия придала кармическому перевоплощению характер закона природы и отождествила закон космический, натуральный, с законом нравственным, духовным. Перевоплощение превратилось в эволюцию, в то время как раньше оно было прежде всего искуплением. Что поражает сейчас, так это анахронизм этого приспособления к «научному» миросозерцанию. Очевидно, необходимо новое приспособление.
Современная наука и современная философия совсем уже иные, чем во вторую половину XIX века. Современная научная эпоха совсем не стоит под знаком биологических наук, эволюционных теорий и натуралистического детерминизма, она стоит под знаком физических наук, в которых происходит настоящая революция, совсем неблагоприятная эволюционизму и натуралистическому детерминизму. Мы живем не в эпоху Дарвина и Геккеля, а в эпоху Эйнштейна и Планка, закона относительности и теории квант. Современная физика склоняется к индетерминизму, к принципу прерывности, что очень не благоприятствует эволюционной теории. Современная наука все более признает значение случая и дает статистическое истолкование законов природы. Современная экзистенциальная философия окончательно порывает с натурализмом.
Теософическое же учение о перевоплощении есть детерминизм, оно не видит тайны свободы и для него дух есть природа, духовная жизнь вводится в монистическую систему космической эволюции. Но все, что есть значительного в современной философии, утверждает, что дух не есть природа, и духовная жизнь не может быть введена в детерминизм космической эволюции. Теософия отстала от современной науки и философии *.