Нужно, впрочем, сказать, что в индусском религиозном и философском сознании проблема личности не была по-настоящему поставлена и решена, она принадлежит христианству. Это и есть точка столкновения учения о перевоплощении с христианством. Для христианской эсхатологии человеческая личность приобщается к вечности и наследует вечность. Учение о перевоплощении оставляет во времени, в космическом времени. Если Бог есть божественный космос, то не может быть выхода из времени в вечность, ибо пребывание в космическом процессе есть пребывание в Божестве. Победа над временем, выход к вечности предполагает, что Бог над космосом и не отождествим с космической жизнью.
Иногда говорят, что Лейбниц был близок к учению о перевоплощении. Это отчасти верно. Но нужно помнить, что Лейбниц утверждал не метампсихозу, а метаморфозу, что не совсем то же самое.
Теософы любят ссылаться на Оригена. Но Ориген учил не о перевоплощении, а о предсуществовании, что совсем не то же самое. Я думаю, что совершенно неизбежно допустить предсуществование душ в духовном мире. Душа не может твориться в момент зачатия, и она не может быть продуктом родового процесса. Но учение о предсуществовании, как о судьбах души в иных духовных мирах, может быть выражено иначе, чем у Оригена, в иных философских категориях. Во всяком случае, это не есть перевоплощение душ в нашем земном плане, что резко сталкивается с сохранением целостной личности, целостного человеческого образа.
III.
Теософическое учение о бессмертии как перевоплощении, в сущности, ближе к античной, греческой точке зрения, чем к христианству. Для греков бессмертен был лишь бог, человек же был смертен. Бессмертие в греческом сознании было прежде всего утверждено для героя, сверхчеловека, полубога*. Герои – люди, стяжавшие себе бессмертие души. Бессмертие было сначала признано привилегией немногих. В Египте оно было даже вначале привилегией царя.
Чтобы стать бессмертным, нужно перестать быть человеком. Бессмертие не только с трудом было распространено на всех людей, но оно вообще распространялось не на человеческий элемент в человеке. Сверхчеловеческий, духовный, божественный элемент в человеке, естественно, бессмертен, но этот бессмертный элемент не может дать бессмертия человеческому элементу в человеке, не спасает для вечной жизни человека как целостного существа, как существа духовно-душевно-телесного. Перевоплощение не может дать бессмертия целостному человеческому существу, личности, обладающей неразрушимым единством, через него сохраняется лишь элемент, который не является специфически человеческим, и соединяется с новыми элементами, взятыми из низших планов.
В греческом дионисизме было смешение сверхчеловеческого и дочеловеческого, но специфически человеческое проваливалось в безличной стихии. Бессмертие достигалось снятием индивидуальности, отказом от личного бытия. Орфизм, возникший на дионисической почве, утверждал переселение душ, но в пессимистической окраске. Борьба за бессмертие в орфизме есть борьба за освобождение души из темницы тела, из материального плана.
Платон говорит, что душа вложена в тело как чуждое существо. Но что, в сущности, достигалось в дионисических экстазах и мистериях? Освобождение в человеке бога, божественного начала. Бог заколдован в мире и человеку надо его освободить*. Это есть монистическое учение, которое не признает самостоятельности человеческой природы и для которого немыслимо бессмертие человека, человеческого, именно человеческого, взятого в его целостности.
Перевоплощение, в сущности, тоже ставит своей конечной целью освобождение заколдованного бога, но оно не вводит человека в вечную жизнь. Перевоплощение противоположно христианской идее богочеловечества. Только христианство ставит и решает проблему бессмертия человеческого, человека, взятого в его целостности, бессмертия личности. Но для христианства это не есть натуральное бессмертие. Признание натурального бессмертия есть отрицание трагизма смерти. Поэтому для христианства проблема бессмертия есть проблема воскресения. Бессмертие человека, как целостного существа, мыслимо только как воскресение.
Телесный образ человека, конечно, не в материальной его тяжести, восстановим лишь через воскресение. Христианство учит не о натуральном бессмертии души, а о воскресении целостного человеческого существа через искупление, через крест и воскресение Христово. Это не освобождение в человеке бога, божественного элемента, а обожение целостного человеческого существа. Тут мы имеем совершенно иной принцип, иную эсхатологию. Это есть принцип богочеловечества, признающий самостоятельность и вечность человеческой природы, резко отличный от всякого монофизитства, принцип двуединства.
Теософы всех оттенков, вследствие своего синкретизма, обычно плохо понимают различения и не любят их, поэтому они иногда искренно не понимают, когда им говорят о различии между учением о перевоплощении и христианским учением о судьбе человека. Но нужно сказать, что христианская эсхатология не подлежит той рационализации, которой она иногда подвергалась в богословских учениях. Учение о перевоплощении оказывалось рациональнее и даже морально приемлемее. Но преимущество христианства перед учением о перевоплощении лежит не в плане рациональной доктрины, а в плане иррациональной тайны. Во всяком случае, для теософического учения о перевоплощении Христос или совсем не нужен, или превращается в космический фактор. Это учение целиком подчиняет человека космосу, космическим силам и процессам, оно космоцентрично и монистично. Это самое главное. Учение о перевоплощении есть отрицание трагизма смерти и примирение со смертью как благостным моментом космической эволюции. Христианство же есть признание трагизма смерти и борьба со смертью.